Сепарация, или почему Булгаков?

Собирался писать на другую тему, но в сети закипели страсти по поводу сноса памятника Михаилу Булгакову в Киеве. Сразу определю свою позицию.

Почему Булгаков и Пушкин должны значить для украинского читателя то же, что и для русского? А что они все для русского читателя?

Шаламов не боялся признать: итог развития великой русской литературы – Колыма. Думали – промежуточный итог. Оказалось – окончательный. Оказалось в Буче и Мариуполе, а также в судах по всей России.

И осмысление всего культурного наследия русских надо начинать с осознания эти итогов. Начинать снова, а не барахтаясь в прежнем дерьме. Прежде всего, надо понять, что украинцы не обязаны считать Булгакова и Пушкина своим культурным наследием. Для украинцев это те, кто готовил их уничтожение. И это так и есть.

Дело не в отдельных высказываниях Булгакова об Украине и украинцах и не в том, что камер-юнкер Пушкин был первым русским военкором. Речь идет о неделимости и единстве многовекового культурного процесса, результат которого – геноцид украинского народа, сплотивший русский народ, создавший единство русского социума и русских элит – политической, культурной, интеллектуальной.

Ответ на это Украины не только горящие НПЗ, но и культурная сепарация, вызванная ясным пониманием того, что причина войны – сама русская идентичность, невозможность автопозиционирования русских в мире без вечных войн. Тоже итог многовекового развития.

Но почему именно Булгаков вызвал такую ажитацию у русской прогрессивной общественности? Помнится, демонтаж памятника Пушкину в Харькове не привел к особому накалу страстей. А ведь Пушкин, как известно, наше всё. Самая культовая фигура в русской культуре. Похоже, Булгаков оказался еще культовее.

Заканчиваю работу над книгой "После истории. После Европы". Есть там раздел "Два меритократа" о двух культовых писателях – Михаиле Булгакове и Александре Солженицыне. Нынче нобелиат с полным на то основанием почитается русскими нацистами певцом империи, как и Иосиф Бродский. А вот почитание Булгакова объединяет людей самых разных взглядов. В своей книге объясняю это так.

Одновременно с исключением произведений Солженицына из подцензурного, то есть доступного всем, литературного и интеллектуального оборота в него были введены с разницей в год "Театральный роман" (ну, хорошо, хорошо "Записки покойника" – 1965) и "Мастер и Маргарита" (1966). "Собачье сердце" появилось только в 1987 году (не считая малодоступного сам- и тамиздата) и воспринималось как некое продолжение opus magnum Булгакова, хотя написано было в 1925-м.

Самым важным, самым существенным для понимания той эпохи и настроений русской интеллигенции во все времена, конечно, было издание – пусть и в урезанном журнальном варианте – "Мастера и Маргариты". Кажется, об этом романе и сказать нечего – столько уже наговорено и набормотано. Однако есть один вопрос, который и не ставился: чем оказался так дорог этот текст со всеми аллюзиями, коннотациями и выкрутасами обыденному сознанию, интеллигентскому мейнстриму, не одному поколению русской интеллигенции?

Ответ звучит почти кощунственно: роман псевдохристиански оправдывает низменные позывы, стирает ясные границы меж добром и злом, изображая – уже в самом финале – квазидьявола исполнителем воли квазихриста. Левий Матвей сообщает Воланду, что Мастер заслужил не свет, а покой – формулировки манихейские. Об этом говорилось не раз и о зле как части мировой гармонии тоже. Дьявол восстанавливает справедливость не только в финале, но и на протяжении всего романа, что очень радует русского читателя. Сравнения Воланда с гоголевским "Ревизором" тоже часты, добавлю лишь, что в финале он выглядит и в самом деле прибывшим по именному повелению. А это значит, что все издевательства над людьми и даже убийство барона Майгеля совершаются тоже с согласия Иешуа. Существует версия, что и Афраний, убивший Иуду, – одна из инкарнаций Воланда.

Перед русским интеллигентом разворачивается упоительная картина возмездия, наказания тех, кто более всего ему досаждает. Воланд и его свита – все с повадками не гопников даже, а статусных блатных – карают самых ненавистных персонажей повседневной и общественной жизни русского интеллигента: соседа по коммуналке (Лиходеев), управдома (Босой), театральных чиновников, пошлых конферансье и литературных генералов, а заодно и "зрительную массу" варьете.

При этом инфернальная братва не брезгует доносами в НКВД и подброшенной валютой. Большинство почитателей романа, читательная масса, если перефразировать Булгакова, никогда не вдавалась в богословские тонкости и литературоведческие изыскания. Массе был близок и понятен фельетонный слой романа, причем фельетонный по-советски: за ушко да на солнышко; под зад коленом; каленым железом; с жульем, допустим, надо бороться. Именно эти люди, воспитанные на евангелии от Булгакова, как называют они этот текст, составляют другую массу – ту самую, которой все равно кого топтать. Они пойдут за тем фюрером, который будет соответствовать их меритократическим устремлениям, легко переходящим в охлократические настроения.

Другой культовый текст русских меритократов – "Собачье сердце", причем не сама повесть, а ее экранизация 1990 года. Для многих в России были шоком оценки гарвардских студентов, осудивших Преображенского и сочувствовавших Шарикову. Русский интеллигентский мейнстрим обвиняет Владимира Бортко в плагиате, ищет сходство его экранизации с фильмом Альберто Латтуада 1976 года, не замечая совсем иной интерпретации культовой книги. "Собачье сердце" в гораздо большей степени, чем "Мастер и Маргарита", связано с проблемами мировой цивилизации (именно цивилизации), такими, как евгеника, путь к сверхчеловеку, выведение новой породы людей. Недаром одновременно с экранизацией Латтуада, в 1977 году, был экранизирован "Остров доктора Моро" по роману Герберта Уэллса. Западный зритель и читатель соотносит наследие Булгакова с этим кругом проблем, а не с социальной стратификацией тоталитарного сообщества, не с уязвленностью русской интеллигенции, не с ее недовольством собственным отчуждением от власти.

В фильме Бортко Швондер наставляет Шарикова под портретами Сталина и Троцкого. А изыскания профессора Преображенского весьма близки идеям Троцкого, который был не чужд евгеническим мечтаниям о сверхчеловеке. Вот на этот текст Льва Давидовича обратил мое внимание один из моих московских знакомых, за что я ему благодарен:

"Род человеческий перестал ползать на карачках перед богом, скинул царей, опрокинул капитал, подчинив себе свои собственные производительные силы; захочет ли он ползать на брюхе перед темными законами наследственности, слепого полового отбора и проч.? Овладеть чувствами, понять инстинкты, сделать их прозрачными, протянуть провода воли в подспудное и подпольное и тем самым поднять человека на новую биологическую ступень, создать более высокий общественно-биологический тип, если угодно – сверхчеловека – вот какую задачу он себе поставит."

Но все это вне внимания и понимания русской прогрессивной общественности, которой так хочется иметь дома волшебный телефон, чтобы связаться с Петром Александровичем и попросить защиты. А еще лучше – попасть в милость к дьяволу, чтобы тот властью, данной ему...

Тут я остановлюсь. Но что же делать, если по Булгакову именно таков источник власти сатаны. Потому и рукописи не горят.

И эту книгу еще сравнивают с "Фаустом". Никак не получается это сопоставление, потому что легенда о Фаусте христианского происхождения, а "Мастер и Маргарита" принадлежит культуре паганизированной и варваризованной России, причем паганизация эта началась до семнадцатого года. А вот "Собачье сердце" соотносимо с таким вечным сюжетом, как история Франкенштейна и его творения.

Только одна существенная деталь: творцов в повести два. Человека из Шарикова делает не только Преображенский, но и Швондер. Технологии у них разные. И, конечно, русская интеллигенция не заметила, что Швондер дает Шарикову книги, а Преображенский бросает их в огонь, как... Понятно, кто в земной истории жег книги на площадях.

Преображенский уничтожает слово, Воланд спасает – "рукописи не горят". Оба персонажа приобретают демиургические функции, которые в христианстве отводятся Слову, то есть Христу. Однако у Булгакова очевидны внехристианские элементы – гностические, как в решении судьбы Мастера (тоже демиурга), и манихейские. Таким же внехристианскими были действия тех, кто жег книги на площадях и рукописи на Лубянке. И напомню еще раз, что кремлевские молодежки в 2002 году начали свою деятельность с уничтожения книг Владимира Сорокина.

Булгаков был и останется дорог русской интеллигенции своим оправданием зла не только в мире, но и в себе. Ей дороже всего слова, сказанные Воландом Левию Матвею: "Что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени? Ведь тени получаются от предметов и людей". Это утверждение равноправия добра и зла, света и тьмы. Но ответ дьяволу был дан в XV столетии Николаем Кузанским:

"Тот, в Ком чтут неприступный свет, вовсе не есть свет наподобие этого вещественного, которому противоположна тьма, а простейший и бесконечный, в котором и мрак есть бесконечное сияние; и что этот бесконечный свет всегда светит во тьме нашего незнания, но тьма не может его охватить."

В Киеве был демонтирован памятник певцу лукавства и двусмысленности, не говоря уже об украинофобии Булгакова, в той или иной степени свойственной русской интеллигенции.

Дмитрий Шушарин