Началось это где-то полвека назад. Разгромленные на голову российские антисталинисты (теперь сказали бы "либералы-западники") только искали себе новые идеологические ниши (вот-вот найдут - отъезжанский сионизм и "столыпинский" антикоммунизм).
И на идеологическую сцену властно вышла новая генерация – "деревенщики".
Сперва, и даже целое предшествующее десятилетие, оплотом и убежищем (в смысле комплиментарной критики) им был форпост либерализма - "Новый мир" Твардовского, про которого радикал-сталинисты из редколлегии "Октября" буквально визжали, что следующие – после подавления Праги – танки нужно ввести в редакцию "Нового мира".
Программа "деревенщиков" была довольно проста: оставить русскую деревню в покое, перестать насиловать крестьян нелепыми сельскохозяйственными указаниями, дать колхозникам-совхозникам создать нормальное полноценное подсобное хозяйство, перестать рассматривать русскую деревню как резервуар почти бесплатного труда и ресурс полурабской рабочей силы. К этому прилагалось немного ксенофобии и много антиурбанизма и антииндустриализма.
Впрочем, последние моменты очень хорошо срезонировали с первым докладом "Римского клуба" ("Нулевой рост", 1971 года) и поднятой им экологической панике, а также с движение в защиту Байкала, судьба которого, кстати, была решена просто – было решено убедительно показать, что не могут "писатели победить ЦК КПСС".
Дело в том, что если посмотреть в исторической перспективе, то главное дело жизни Сталина было уничтожить традиционную русскую деревню.
И оно было выполнено, хотя ее агония продолжалась и четверть века спустя после того, как "Гуталин сыграл в мавзолей". Эвтаназионными мероприятиями стали решения о "неперспективных деревнях" и оргнаборы дембелей из сокращающейся армии.
Справкой же из прозекторской стал брежневский "эдикт Каракаллы" - выдача колхозникам паспортов в 1976 году, по сути, констатировавшая превращение крестьян в любимый коммунистами пролетариат.
Разумеется, сталинская антикрестьянская политика необычайно страшно ударила двумя своими голодоморами (1933 и 1947 годов) и поголовными мобилизациями и по Украине, Казахстану, Молдове, Кубани, Беларуси. Но везде, кроме России (издевательски названной Нечерноземьем) и Сибири, деревня потом поднялась – лучше климат и куда более щадящая политика на селе.
Поэтому "деревенщики" со своей болью за уничтоженную русскую деревню оказались стихийными антисталинистами. Их очень хорошо приняла как раз либеральная читательская среда и особенно восторженно – либеральная критика. К ним – в главном – примыкал и Солженицын. Как в "Письме вождям Советского Союза" (1974): отдать коммунизм Китаю [а геополитику - США] и прекратить гонку вооружений; остановить колонизацию азиатских частей СССР, повернуться на исконный северо-восток и развивать <уже почти загубленное> русское село; превратить колхозы в настоящие кооперативы, разрешить мелкорыночные процессы; деидеологизированную госполитику – ЦК, но местное самоуправление – народу. Неоземство…
Конечно, учитывая всю политическую нюансировку и обращение к своей, во многом сталинско-ностальгической аудитории, "деревенщики" ответственность за уничтожение русской деревни возлагали на: а) "троцкистов" (Ленина и Сталина критиковать было нельзя, а Бухарин был за НЭП); б) выходцев из деревни, сделавших городскую мелко-административную карьеру и вернувшихся в село совершенно равнодушными к людскому горю и беспощадными начальничками.
С приходом Горбачева, казалось, идеал "деревенщиков" стал исполняться. "Апрельский пленум" 1985 года; реализация Горбачевым составленной (и под нее сделанного генсеком) "Продовольственной программы" (май 1982), кстати, по основным показателям блестяще выполненной к 1990 году [огромный урожай почти погиб из-за развала системы партийного административно-политического надзора].
А дальше – расширить приусадебные участки, платить нормальную цену за сданный урожай [35 лет назад Г.С.Померанц отмечал, что закупочные цены на абхазские мандарины и тамбовскую картошку отличаются в несколько раз при одинаковых трудозатратах на выращивание {впрочем, здесь Тамбову повезло, за его картошку так не воевали, как за сверхприбыли Черноморского побережья}], и поставить "добрых" (вменяемых) председателей.
Однако развитие горбачевских реформ и затем реформы гайдаровские до такой степени разрушили патриархальные устои, до такой степени включили "дикий рынок", что село реально стало обрушиваться. Кандидатов в фермеры, выдержавших колоссальный рост цен на мазутЫ и электроэнергию, коррупцию и конкуренцию с импортом, оказалось совсем немного.
Возник мафиозный и предельный монополизированный агробизнес. Когда Ельцин и Черномырдин с 1994 года договаривались с Аграрной партией, а потом и с КПРФ, ставших оплотом агробизнеса и агробанков, это было сделано за счет фермеров и бывших колхозников.
Все идеи Бурбулиса и Гайдара 1992 года о принципиальной поддержке именно фермеров (включая дотацию электричества) были забыты. Окончательная ставка была сделана на латифундистов. Последний подарок им был сделан в виде "контрсанкций", вынудивших горожан еще раз просубсидировать агромонополистов, в т.ч. скомпенсировав им потери от роста цен на бензин и газ.
Это длинное отступление от темы понадобилось мне, чтобы показать почему к 1988 году (к "Письму Нины Андреевой") и постепенному превращению десталинизации в новую госидеологию, разъяренные окончательным распадом "советской патриархальности" ("лада") "деревенщики" оказались в одном стане со сталинистами, обвиняющими "демократов" (так теперь стали называть сторонников буржуазных реформ) в стремлении к уничтожению "духовности" (эвфемизм традиционализма и традиционной формы русской патерналистской государственности).
Перед лицом общего врага "ладу" (по-научному – "синкрезису" Русской цивилизации) "деревенщики" не просто оказались в одном стане со "сталинистами-оборонщиками" (условный Личутин капитулировал перед условным Прохановым – это в сопоставимых масштабах как если бы Абу-Мазен вступил в "Кахоль-лаван" - впрочем, с точки зрения электората Либермана так и есть), приверженными концепции именно необходимости и оправданности коллективизации, включая голодомор [пишу так – как родовое понятие: Голодомор – геноцид украинцев; голодомор – искусственный голод в разных частях СССР, для сравнения: Холокост – уничтожение евреев, а холокост - политика уничтожения нацистами евреев, кочевых цыган, геев, наследственно или неизлечимо больных] для создания необходимой военной мощи, но и полностью отказались от своей ранней антиимперской и антиимпериалистической позиции.
И это и есть вторая победа Сталина, заставившего служить своему делу не просто потомков своих жертв, но и тех, кто реально знал и понимал, что целью сталинской политики было именно уничтожение русской деревни и традиционного русского национального уклада.
Впрочем, в позициях "деревенщиков" (точнее, продолжающих их идейную традицию) есть своя логика. Как и сталинисты, они понимают, что открытость миру и плюрализм в общественной жизни уничтожают русскую субэкумену в ее сложившемся за века виде.
Это как Достоевский писал, что религиозная свобода приведет в России к тому, что образованное общество уйдет в католичество, а простой народ – совсем вернется в язычество.
По сравнению с Западом, жизнь в России еще очень долго будет довольно убогой, и того спурта, который испытали заатлантические англосаксы, России испытать вряд ли удастся - как не мечтали о нем авторы "альтернативной истории 20 века" (в т.ч. потому что оные авторы по мере сил старались сохранить Романовых у власти).
Поэтому единственный способ сохранить цивилизационную эксклюзивность и при этом – сохранить самоуважение, быть "всегда готовым" к аскетическому и "беззаветному" служению Святому Государству, это – именно стремиться к Русскому аналогу революции Хомейни, в возвращению к мировосприятию Московской Руси, постоянно ждущей Конца Света и больше всего опасающейся заграничной "прелести".
Однако создать такую модель можно, только обращаясь к сталинскому наследию, только соединенному с погромно-изуверскими формами православия и такой пародией на самодержавие, которое устроит некую хунту "патриотических генералов".
Это я к тому, что сегодня в России вне обращения к сталинизму невозможны никакие устойчивые "охранительно-почвеннические" социально-политические модели.
В чем и убедились мистические монархисты Гиркин и отец Чаплин, вынужденные примкнуть к неосталинистам.
Точно также, как 27 лет назад демократические (антикоммунистические) сторонники сохранения/восстановления СССР (как Великой России) очень быстро убедились, что массовую поддержку эта идея находит только у сталинистов (советских фундаменталистов) и различных вариаций русского нацизма в стиле Баркашова.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
